Иван Никульча

ИВАН НИКУЛЬЧА: НАРЦИСС И ФОТОГРАФ
[Санкт-Петербургские ведомости, №111 от 20.06.2008]
Анастасия Мурзич

Театр Романа Виктюка закрывает 12-й сезон. Или празднует столетие? Семидесятилетие Рудольфа Нуреева, двадцатилетие спектакля «Служанки», десятилетие спектакля «Саломея». Да, в общей сложности – сто лет! Есть и подарок. «Секс-символ» означенного театра, записной нарцисс и девичий идол Иван Никульча предстанет в образе фотохудожника. 19, 20, 21 июня в ДК Ленсовета мы сможем увидеть не только любимые спектакли Театра Романа Виктюка, но и фотовыставку Ивана Никульчи «Идущий».
С Иваном НИКУЛЬЧЕЙ встретилась журналист Анастасия МУРЗИЧ.

– Ваня, посмотрев ваши фотографии, можно предположить, что вы – кочевник. И у вас никогда не будет дома. Только путь, только странствие.
– Я такой на самом деле и есть... Всю жизнь катаюсь, у меня же отец военный. Мы каждый год переезжали из города в город. У меня никогда не было постоянных друзей. Правда, последние пять школьных лет я проучился на Украине в Бердичеве. В общем, все детство на месте не сидел и по сей день катаюсь.

– Многие известные фотографы снимают знаменитых людей в разных ситуациях и положениях. Вы идете другим путем?
– Я ведь не думаю о том, чтобы стать известным фотографом. Пока я снимаю то, что мне интересно. Снимать знаменитостей – это очень простой путь. Через это прошли многие фотографы. Конечно, меня вдохновляют интересные лица. А знаменитости? Нет, я бы не сказал. Гарри Олдмана, наверное, я бы поснимал! Кого еще?..

– А Романа Виктюка не собираетесь фотографировать?
– Романа Виктюка? Да. Только у меня есть одно условие – я диктую условия! А не то, что мои фотографии в его режиссуре. Мне хочется показать его в своем ключе.

– Что, по-вашему, главное в Романе Виктюке как в режиссере?
– Такой мастер, как Виктюк, может быстро и самокритично отказаться от того, что уже было им придумано. И придумать другое. С возрастом у него не появилось никаких штампов. Это удивительно! Он может принимать то, что на репетициях предлагают актеры.
И еще... Он постоянно ищет! Он хочет, хочет, хочет! Это грандиозная способность. Вот у другого режиссера спросят: «Что вы хотите поставить?» – «Ну то-то и то-то». А Виктюк же говорит: «И то, и то, и то, и то, и еще то хочу поставить!». И так до бесконечности. Это жадность, да? Но это жадность к познанию мира, к познанию человека.

– А почему вы сами не снимаетесь как модель? Есть ведь все данные...
– Ой, все ко мне пристают с этим вопросом! Мы поехали со спектаклем «Путаны» на гастроли, и ребята начали меня «толкать» в фотомодели: «Ваня! Давай уже иди в модельный бизнес!». Нет чтобы меня толкать в Голливуд, так они меня – в модели! «Молодцы! Спасибо вам большое! Нет уж!» – думаю.

– А автопортреты?
– Это верх нарциссизма! В гостиничных номерах я очень часто фотографируюсь просто от нечего делать. Когда я вижу какое-то пустое пространство, начинаю что-нибудь придумывать. Нет, бывают, конечно, моменты, когда я нахожу какие-то тонкие, глубокие вещи. Так я размышляю об одиночестве, наверное.

– Вашего героя из спектакля «Служанки» зрительницы называют не иначе как Мсье мечты.
– Мсье мечты? Нет, я не чувствую повышенного внимания со стороны девичества. Мсье – это Нарцисс! Ко мне всегда Роман Григорьевич подходит перед спектаклем и говорит: «Он – Нарцисс!» Да, Мсье придуман как стопроцентный Нарцисс, и ведь декорация так сделана – сплошные зеркала, в которые он все время смотрится. А ребята смеются: «Ванька, сколько же можно в зеркало смотреться?!» – «Ну мне так поставили! Я тут ни при чем!»
Что касается фотографии, мне хочется показать людям то, что у меня внутри рождается. Внутри! А не снаружи. То, что я чувствовал в тот или иной момент времени.

– Вам хочется делиться с потенциальным зрителем тем, что вы чувствовали?
– С одной стороны, хочется, а с другой стороны – и не очень. Я иногда задумываюсь: «А показывать ли это вообще?!». Я помню, показал маме... Мои родители не очень представляют, чем я занимаюсь. Папа меня спрашивает: «Когда ты уже приедешь домой? Выпьем вина, посидим!» – «Пап, да ты знаешь, мне сейчас в Киев ехать нужно, у меня там фотовыставка». Он говорит: «Ты фотографией занимаешься? А покажешь?». А я маме решил показать. Мама смотрит: «Угу, угу...». Я взрываюсь: «Так! Все! Не нравится, значит!» – «Нет, ну, Вань, просто непонятно». А чего там непонятного? Просто сюжеты такие... И не стал я показывать отцу. Хотя у меня есть куча его портретов.
Есть еще такой момент: вот я показываю фотографии, которые мне очень нравятся. И те, которые мне не очень нравятся. И почему-то людям обязательно нравятся те, которые мне – не очень! «Ребята, а эта фотка не нравится?» – «Да, ничего, но эта все-таки лучше!» У меня страшное несовпадение! Что же делать? Делиться?
Надо делиться. Это Оскар Уайльд сказал – надо делиться. Если у тебя есть талант, нужно его показывать, нельзя, чтобы он сидел в тебе мертвым грузом. Иначе это бессмысленное проживание жизни. Если тебе что-то показалось любопытным, почему бы тебе этим не поделиться? Это, кажется, очень правильно. Я делюсь. А вы уже можете сделать выбор – нравится это вам или нет.

– Как появляется сюжет для фотографии? Вы видите картинку и понимаете, что должны ее запечатлеть?
– По-разному происходит. Взяв фотоаппарат в руки, начинаешь замечать вещи, на которые раньше не обратил бы внимания.
Я помню, был момент, я гулял по своему родному городу Бердичеву, искал, что бы сфотографировать, и увидел на пирсе парочку детей, мальчика и девочку. Они ловили рыбу. Я мог бы пройти и даже не заметить их... А ведь получился неплохой сюжетик. Подошел к ним, поснимал. Потом вернулся домой, начал рассматривать фотографии. Я увидел, что у девочки, которую я снимал, все лицо в ожогах. А я ведь даже не видел этого в объективчик. Так, по инерции снимал. А на фотографии все воспринялось по-другому. Сейчас это одна из моих любимых работ. И я все думал об этих детях – как они живут, чем занимаются? Потом я еще к ним приходил, мы общались. Так что фотоаппарат заставил меня более пристально посмотреть на жизнь, если можно так выразиться.

– Как вы относитесь к постановочной фотографии?
– Сейчас у меня, наверное, съемка происходит от фантазии. Я записываю, зарисовываю свои фантазии, какие-то кадрики, чтобы потом их сфотографировать. Но и репортажной съемкой я тоже, конечно, продолжаю заниматься.
В любом случае существует пространство, существует свет. У меня есть серия «Чемоданы»... Чемоданы – символ жизни человека, да, это багаж жизни, то, что человек накопил и с чем идет дальше. Чемоданы – это то, что у человека внутри. И никто же не знает, что у него в этом чемодане. Что он за человек? Этот образ для меня многое значит. В любом возрасте мы куда-то движемся. А порой то, что в наших чемоданах, приходится выбросить, чтобы заполнить их чем-то другим, совсем новым.

– Вы можете сказать, что даже если бы никогда не выставляли свои работы, то все равно фотографировали бы?
– Я ведь поступал на самом деле на журналистику... Не на актерское отделение! В моей голове были разные заморочки, но актерские этюды начали что-то новое во мне раскрывать. Я напоминал себе сумасшедшего, который находится в сумасшедшем доме и ничего не понимает. У него зарождается что-то внутри, какая-то эмоция. Хорошая? Плохая? Но можно выйти на сцену и сыграть ее – и она, эта эмоция, выйдет. Лечение? Да.
И с фотографией то же самое получилось. Ты видишь что-то, ты можешь это запечатлеть. И это останется с тобой. Порой жалеешь, что видишь что-то такое, что не можешь объять, захватить, остановить. А теперь можно сфотографировать. Но я никогда не буду фотографировать какие-то туристические места. Мы были в Праге, например. Да, очень красиво, все фотографируются. «Сфоткайте меня напротив этого! А меня – напротив того!» Мне это неинтересно.
Но есть вещи, которые действительно хочется сохранить. Да, наверное, это потребность. Чтобы избавиться от сумасшествия, чтобы эта энергия трансформировалась в продукт, в произведение искусства.